Знакомые писатели пушкина которым он помогал

Александр Сергеевич Пушкин. Биография писателя (Юрий Лотман) — Читальный зал — Омилия

Петр Яковлевич Чаадаев, с которым Пушкин познакомился еще лицеистом в доме .. Он не только помог Пушкину стать в поэзии выразителем своего Киев. Здесь он встретился с рядом петербургских знакомых. Среди его знакомых было много писателей, а брат его Василий Львович Дядя Александра Сергеевича помог Саше поступить туда. своих будущих друзей, людей, с которыми он шел по жизни до самого конца. В тот же день несколько знакомых Пушкина передали ему полученные Она нежно заботилась о своих маленьких племянниках, помогала Пушкину .. чемоданчик Арендта с набором инструментов, с которым он выезжал на “Толкового словаря живого великорусского языка”, писатель, ученый и врач .

Пилецкий-Урбанович, первый инспектор Лицея, человек "с достаточным образованием, с большим даром слова и убеждения", отталкивал всех от себя святошеством и ханжеством; Ст.

Фролов, отставной артиллерийский подполковник, ставленник гр. Аракчеева, был в Лицее "инспектором классов и нравственности"; но, необразованный и неумный, он был лицеистами обращен "в совершенное посмешище": Наконец, помощниками гувернеров были Зернов и Селецкий-Дзюрдзь, ничтожные люди, "с такими ужасными рожами и манерами, что, по словам бар.

Корфа, никакой порядочный трактирщик не взял бы их к себе в половые". На какую боевую ногу поставил себя Пушкин со всеми этими "воспитателями" и "инспекторами нравственности", лучше всего явствует из нескольких записей о нем в "Журнале о поведении воспитанников". Особенно любопытна по безграмотности и бестолковости запись Пилецкого, человека, который даже строгому Корфу казался "с достаточным образованием".

В классе Рисовальном называл Г. Горчакова вольной польской дамой. За обедом вдруг начал громко говорить, что Вольховский Г.

Все сказки А.С.Пушкина. Стихотворения

Инспектора боится, и видно, оттого, что боится потеряет доброе свое имя: После начал исчислять с присовокупившемся sic к сему Г. Пушкин вел себя все следующие дни весьма смело и ветренно. Когда я у Г. Дельвига в классе Г. Профессора Гауеншильда отнимал бранное на Г.

Краткая биография Пушкина А. С.

Инспектора сочинение, в то время Г. Пущкин sic с непристойною вспыльчивостью, говорит мне громко: Кошанскому изъяснял какие-то дела С.

Спрашивал я других воспитанников, но никто не мог мне его разговор повторить по скромности видно". В этой записи все характерно от начала до конца: Корфа отличался "большим даром слова и убеждения", и необузданность летнего мальчика, вспыльчивого и заносчивого, готового вслух задирать нелюбимое начальство и, в порыве смешливого настроения, зло и обидно шутить не только над товарищами, но и над их родителями.

До какой степени различно было отношение воспитателей к проступкам лицеистов, видно из сопоставления этой записи с записью надзирателя Фролова. Он поймал 5-го сентября г. Малиновского, Пущина и Пушкина, когда они, запасшись кипятком, мелким сахаром, сырыми яйцами и ромом, "из резвости и детского любопытства составляли напиток под названием гогель-могель, который уже начинали пробовать". За эту "резвость и детское любопытство" юные преступники занесены были в особую книгу, сделались известны министру, вызвали его неодобрение и приказание наказать виновных го сентября ; надзирателем Фроловым они были наказаны "в течение двух дней во время молитв стоянием на коленях".

Последнее наказание, вероятно, только значилось в штрафном журнале, так как трудно представить себе, чтобы летнего Пушкина можно было подвергнуть такому наказанию ср. Как бы там ни было, но и эта запись характерна в высокой степени, так как она указывает на полное отсутствие согласия между воспитателями в оценке проступков, в полной неспособности их установить наддежащие отношения в назиданиях: Немудрено, что такие жалкие педагоги не могли воспитать юношу-поэта: Быть может, это главным образом и помешало поэту стать в хорошие отношения к директору Лицея Ег.

Энгельгардту был назначен го января г. Первый директор, Малиновский, был добродушным, но слабым человеком и слишком много предоставлял свободы ученикам. После его смерти го марта г. Отсутствие солидарности, неодинаковость отношения к ученикам и их проступкам только ухудшали положение дел.

Новый директор Энгельгардт получил в управление совершенно разнузданное заведение с изленившимися профессорами, с непригодными воспитателями и юношами, которые вкусили уже сладостей свободной жпзни. Желая облагородить своих питомцев, директор ввел их в круг своей семьи, перезнакомил их с некоторыми из лучших семейных домов в Царском Селе, предоставил им возможность заниматься развлечениями более чистыми и возвышенными, чем те, к которым приучил их Лицей.

Пушкин не поддался этой умной политике нового директора: В результате, Энгельгардт, этот, по общему отзыву современников, хороший педагог, не понял сердца юноши и несправедливо осудил его в известной своей характеристике: Если люди зрелые, опытные, людп "устоявшиеся" могли так грубо ошибаться в своих суждениях о юноше, то тем понятнее недоразумения в отношениях Пушкина с товарищами, недоразумения, начавшиеся с первого года его вступления в Лицей и продолжавшиеся не только в течение всей его жвзни, но перешедшие даже на его память.

Пущин в своих Записках дал любопытную характеристику отношения Пушкина к товарищам: Не то, чтобы он разыгрывал какую-нибудь роль между нами или поражал какими-нибудь особенными странностями, как это было в иных; но иногда неуместными шутками, неловкими колкостями ставил себя в неловкое, затруднительное положение, не умел потом из него выйти. Это вело его к новым промахам, которые никогда не ускользают в школьных сношениях. Все мы, как умели, сглаживали некоторые шерховатости, хотя не всегда это удавалось.

В нем была смесь излишней смелости с застенчивостью — и то и другое невпопад, это тем самым ему вредило. Бывало, вместе промахнемся, сам вывернешься, а он никак не сумеет этого уладить. Главное ему недоставало того, что называется тактом; это капитал, необходимый в товарищеском быту, где мудрено, почти невозможно, при совершенно бесцеремонном обращении, уберечься от некоторых неприятных столкновений вседневной жизни.

Все это вместе было причиной, что вообще не вдруг отозвались ему на его привязанность к лицейскому кружку, которая с первой поры зародилась в нем, не проявляяся впрочем свойственной ей иногда пошлостью".

Едва ли конец этой прекрасной характеристики справедлив: Пушкин никогда не мог равно относиться ко всем — зато всецело раскрывал свое сердце избранникам. В прекрасном стихотворении ""19 октября г. Таким избранником никогда не был, например, другой его товарищ Корф — и он в течение всей жизни чувствовал на себе всю тяжесть пушкинского недоброжелательства.

Вот почему и к нему Пушкин всегда поворачивался несимпатичными сторонами своей души. В этом был своего рода вызов, которым поэт любил дразнить несимпатичных ему людей. Вспыльчивый до бешенства, вечно рассеянный, вечно погруженный в поэтические свои мечтания, с необузданными страстями, Пушкин ни на школьной скамье, ни после, в свете, не имел ничего любезного и привлекательного в своем обращении.

Беседы ровной, систематической, сколько-нибудь связной, у него совсем не было, как не было и дара слова, были только вспышки: Вопреки мнению защитников Пушкина, мы думаем, что эта характеристика, несомненно недоброжелательная, не грешит неправдой: Но за такую любовь и юноша платил соответствующею любовью Впрочем, не много таких доброжелательных людей встретил Пушкин на своем жизненном пути, а тем менее в Лицее, в обществе молодежи, всегда слишком эгоистической, впечатлительной, слишком чувствительной и поверхностной.

Вот почему так часты и резки были столкновения его с людьми вообще, а с товарищами в частности; оттого так много нравственных мук выносил юноша еще в стенах Лицея от веяких мелочных дрязг и неприятностей. Самолюбивый, задорный, легко воспламенявшийся, но скоро остывавший, всегда готовый судить себя так же строго, как и другого, Пушкин, исковерканный домашним воспитанием, а быть может и задатками наследственности, был, конечно, тяжелым человеком и для других, и для.

Иногда до поздней ночи, когда весь Лицей уже покоился сном, юноша мучил себя воспоминаниями неудачи прожитого дня, поверял свои муки соседу по комнате, Пущину: Впрочем, если такие "волнения" были у Пушкина довольно часты, то их интенсивная горечь сменялась часто необузданными порывами беспечной радости, "и тогда его веселый, прихотливый нрав в свободе лицейской жизни находил себе полное удовлетворение.

Всевозможные шалости на уроках и в свободное время, проделки над учителями и воспитателями, иногда довольно рискованные предприятия вроде кражи яблок из царского сада — все это по душе было юному поэту, неугомонному, свободолюбивому и ветреному без границ. Но кроме таких развлечений довольно опасного свойства, он всей душой отдавался физическим упражнениям: Конечно, и здесь соперничество в ловкости и проворстве часто приводило к спорам и недоразумениям, и нередко юная радость, прорвавшаяся за пределы приличий, сменялась тоской и раскаяньем.

Эти игры лицеистов происходили на Розовом поле, в большом царскосельском саду и навсегда врезались в память поэта, как одно из его лучших лицейских воспоминаний. Позднее, живя в Кишиневе, он с увлечением вспоминал эти юношеские забавы: Вы помните ль то Розовое поле, Друзья мои, где красною весной Оставя класс, резвились мы на воле И тешились отважною борьбой?

Граф Брогльо был отважнее, сильнее, Комовский же проворнее, хитрее, — Не скоро мог решиться жаркий бой. Где вы, лета забавы молодой?

Вообще, царскосельский парк играл большую роль в жизни поэта: В то же время царскосельский парк, весь полный еще памятью великой Екатерины, будил в юной душе поэта величавые образы еще недавней старины Наконец, тот же парк, с его уединенными, тенистыми аллеями, с его темными гротами и беседками, давал поэту уединение на лоне благоухающей природы, когда он всей своей умиротворенной душой уносился в светлый мир поэтических видений.

Тогда к нему стала безбоязненно прилетать юная Муза и любовно учила его юные персты обращаться с "цевницей". Если науки не процветали в Лицее, зато чтение было одним из любимых времяпровождений лицеистов вообще, а Пушкина в частности. Свобода жизни только содействовала этому занятию, хотя, конечно, не выносила и никакого контроля, вследствие чего, рядом с лучшими произведениями русской и всемирной литературы, в руках лицеистов оказывались книги самые нежелательные в нравственном или политическом отношении.

Но, несомненно, в литературном отношении наиболее глубокое влияние принадлежало книгам первого сорта; среда лицеистов была в достаточной степени культурна и могла уже, до некоторой степени, разобраться в чтении, об этом свидетельствует более или менее характер того литературного творчества, которое развилось в стенах Лицея.

Далее в своем письме он перечисляет любимых в Лицее писателей: Жуковского, Батюшкова, Крылова, Гнедича.

По следам Пушкина в Германии

Эта любовь и уважение к чтению, любовь вынесенная еще из родительского дома, несомненно развернулась в Лицее, широко и свободно восполняя пробелы классных и домашних занятий. Часто даже на уроках, кроме уроков Де Будри, лицеисты занимались чтением. Конечно, каждый выбирал себе книги по вкусу, но нет оснований сомневаться, что в руках Пушкина перебывали книги самого разнообразного содержания: Поэт в стенах Лицея впервые постиг любовь. Как все в Пушкине, так и это чувство отличалось широким диапазоном: Его друзья в Лицее так же различны, как и предметы его любовных увлечений.

Из товарищей на первом месте стоял Пущин, юноша, покоривший поэта кристальностью своего сердца и в то же время подкупивший его отсутствием фарисейского педантизма "добродетельных" юношей.

Пущин не замыкался в созерцании своей незапятнанной души, дружно сливался с шумной жизнью Лицея; тем благотворнее было воздействие его благородной личности на товарищей вообще и на Пушкина в частности. По словам Корфа, это был юноша "со светлым умом, с чистою душою", любимец всех товарищей. Для мятежной души юноши-поэта дружба с ним была тем чистительным огнем, который облагораживает золото. С трогательною нежностью отзывался всегда о нем Пушкин "В альбом", "Любезный именинник", "Мой первый друг, мой друг бесценный", "Помнишь ли, мой брат по чаше".

Пушкинуон был дорог, как "человек", с ним он делил свои человеческие "чувства": Правда, поэт и с ним знал "размолвки дружества", но никто никогда не дарил в такой мере и сладость примиренья, как Пущин. Для Пушкина он был первый друг "и бесценный"; к нему поэт шел всегда с открытой душой, дружеский союз с ним заключен был "не резвою мечтой"; оттого этот союз и пред грозным временем, пред грозными судьбами "был союзом вечным".

Другие чувства связывали Пушкина с Дельвигом. В его душе Пушкин нашел отзвук не столько своим "человеческим", сколько "поэтическим" стремлениям. Ленивый, малоподвижный и флегматичный барон Дельвиг жил своею собственною жизнью, лучшим украшением которой была любовь к поэзии. Она не выразилась так шумно и бурно, как у его друга Пушкина: Если Пушкин всегда и преувеличивал значение Дельвига, как поэта, то, несомненно, он был первым, а в Лицее, быть может, и единственным ценителем поэтических грез Пушкина.

Конечно, и Дельвиг отплачивал поэту-товарищу такою же доверенностью и отдавал на его суд свои песни, петые только "для Музы и для души". Такое единство главных интересов жизни связало обоих на всю жизнь трогательным "братством" "Блажен кто с юных лет Неизменной любовью окружил поэт и другого своего товарища, тоже "брата по Музам" — Кюхельбекера; этот бескорыстный дилетант на поэтическом поприще, благодаря своему безграничному добродушию, прошел невредимым сквозь строй пушкинских острот и издевательств, не всегда и тонких.

Он мог противопоставить им лишь бессильную, беззлобную вспыльчивость, горячую, но, увы, безнадежную любовь к Музам и искреннее благоговение перед расцветающим талантом своего неумолимого обидчика. Всего этого было достаточно, чтобы обезоружить навсегда Пушкина, мало-помалу уничтожить всякую тень злости в его остротах.

Потешный "Кюхля", бестолковый, бездарный, но усердный работник на Парнасе, в конце концов, завоевал и любовь поэта, и уважение. В последние годы пребывания в Лицее Пушкин очень расширил круг своих друзей. После все переменилось — и в свободное время мы ходили не только к Тейнеру и в другие почтенные дома, но и в кондитерскую Амбиеля, а также к гусарам, сперва в одни праздники и по билетам, а потом и в будни без ведома наших приставников, возвращаясь иногда в глухую ночь Вот эта свобода последних лет пребывания в Лицее дала Пушкипу возможность завести друзей по нраву среди "золотой молодежи" гусарского полка.

Любимым его собеседником был гусар Петр Павлович Каверин, один из самых лихих повес в полку". Живой, остроумный, умевший даже вспышки цинизма облекать в дивные образы, Пушкин был желанным гостем этих шумных вечеринок: Каверин, воспетый им и в "Евгении Онегине", нравился юноше своим размашистым, открытым нравом, цельностью своей натуры: Из гусаров особенно он привязался к Павлу Воиновичу Нащокину, добродушному, бестолковому прожигателю жизни, беззаботно глядевшему.

Он вполне подходил по своим настроениям к тем молодым порывам бесшабашной удали, которая кружила тогда голову нашего поэта. Впоследствии Пушкин трогательно заботился о судьбе своего царскосельского друга и даже устраивал его семейное счастие на зыбких основах его небезупречного прошлого.

Но в этом гусарском кругу Пушкин встретил не одно только опьянение молодым разгулом — здесь впервые глубоко и сильно затронута была его серьезная мысль и честное гражданское чувство. Этим он был обязан известному П. В беззаботном кругу молодых повес этот трезвенник, "ветреной толпы бесстрастный наблюдатель", был в свое время загадкой и даже "курьезом".

В известной шутке "К портрету П. Чаадаева" Пушкин выразил свое недоумение перед непостижимой прихотью небес, забросивших в гусарское общество человека, который "в Риме был бы Брут, в Афинах Периклес".

В своем уединенном кабинете этот странный гусар, "всегда мудрец, а иногда мечтатель", глаз на глаз с Пушкиным раскрывал перед ним святое святых своей туманной, вольнолюбивой души — и в отзывчивом сердце поэта впервые разгорались желания "отчизне посвятить души высокие порывы". Под впечатлением горячих речей Чаадаева "зарей пленительного счастья" разгоралась в воображении юноши та пора, когда на родине воцарится "святая вольность" и "Россия вспрянет ото сна Они были солнечным светом, который пронизал своими лучами туман той молодой жизни, которая увлекала именно своей бессознательностью Чаадаев первый указал поэту "новые пути" в жизни.

За это Пушкин посвятил ему прочувствованные стихи: Ты видел, как потом в волнении страстей Я тайно изнывал, страдалец утомленный; и в минуту гибели над бездной потаенной Поддержал его недремлющей рукой. Во глубину души вникая строгим взором, Оживлял ее советом иль укором и своим жаром, своим увлекательным красноречием "воспламенял в юношеском сердце поэта к высокому любовь". Впрочем, все это великое значение дружеских бесед с Чаадаевым оценено было впоследствии, когда, оторванный от всей прошлой жизни, поэт подвел итоги всем впечатлениям своей юности.

Тогда образ Чаадаева прояснился и вырос в его сознании. Рядом с ним должен быть поставлен В. В то время уже прославленный певец "Светланы" нашел в своем любящем, мягком сердце место для странного гения-подростка и, несмотря на разницу лет и положений, стал с ним на ту равную, товарищескую ногу: Он не навязывал юноше своего "прекраснодушия", в нем Пушкин не чувствовал того приличного самодовольства, которое стремится всех переделать на свой лад.

Милым, доброжелательным, спокойно-добродушным, даже веселым предстал перед юношей Жуковский — он увлекал его рассказами о русских литераторах той поры, он добродушно осмеивал староверов русского Парнаса и незаметно втягивал юношу в молодые, свежие интересы своих арзамасских друзей. Так мало-помалу он ввел юношу в круг своей молодой литературной партии и незаметно, но навсегда покорил себе непокорное, "неуимчивое" сердце Пушкина.

Какое значение придавал юноша дружбе Жуковского, видно хотя бы из того, что в своих "Записках" он отмечает в г.: Вот почему, как только перекипели в душе и поэзии Пушкина первые страсти, он всей душой потянулся к тому, чей нежный голос обладал способностью утешать его "безмолвную печаль" или его шумную, "резвую радость" сменять первой, неясной думой. Вот почему, вступая в новый, более серьезный период творчества, Пушкин из всех современных поэтов остановился на Жуковском и, "с трепетом склонив пред музами колени", обратился к нему со скромной мольбой: Вяземский, с которым в г.

Пушкин, судя по его письму, сошелся уже близко и обращался запанибрата, именуя его в шутку: Вяземский, "любезный арзамасец", в то время увлекался всеми перипетиями литературной жизни, борьбой старой школы с новой, которая сплотилась около Карамзина; его живой ум и резкая, остроумная речь делали его одним из передовых бойцов Арзамаса. Это нравилось в нем Пушкину, который рвался на бой, жалуясь "на свою судьбу": К началу года относится его личное знакомство с К. Батюшковым, но, кажется, оно ничего не прибавило к тому увлечению его эпикурейскими произведениями, которое сказалось так ясно в лицейском творчестве поэта.

Хорош был Пушкин и с дядюшкой своим Василием Львовичем ср. Этот добродушный старик был общим любимцем и всюду вносил за собой атмосферу веселого сочувствия. Резвый племянник, искренне привязанный к дядюшке, очень скоро стал покровительственно относиться к нему, добродушно над ним подшучивая в глаза и за.

Но это не портило их отношений. Так инстинктивно искал себе подходящей среды его свободный дух, не поддавшийся воздействию Энгельгардта.

Посещение дома Карамзиных едва ли когда-нибудь было приятным юноше: Во всяком случае, последние годы пребывания в Лицее дали поэту много впечатлений серьезных и глубоких; он узнал людей с серьезными думами и страданиями, узнал людей с определенным миросозерцанием нравственным и политическим, быть может, он стал грезить и о высокой чистой любви, узнал первые разочарования — он заглянул в себя, в свое сердце — и безмятежные радости легкой жизни стали омрачаться тучками раздумья и "меланхолии".

Теперь юноша узнал приступы тоски после самой шумной, бешеной веселости — эти переходы от одного настроения к другому были у него резки и неожиданны. Общительный со всеми, он иногда вдруг делался чужим для всех, и если подчас тяжела была для окружающих его резвость, то так же неприятны были и противоположные настроения: И не только приступы тоски, но и приливы творчества также вырывали Пушкина из среды его товарищей: Набрасывая же мысли свои на бумагу, он удалялся всегда в самый уединенный угол комнаты, от нетерпения грыз обыкновенно перо и, насупя брови, надувши губы, с огненным взором читал про себя написанное" Комовский.

В такие минуты, конечно, он был несообщителен и "на вопросы товарищей отвечал обыкновенно лаконически". К приятным воспоминаниям лицейской жизни относится экзамен 8-го января г.

Одобрение Державина наполнило его таким восторгом, что, много лет спустя, вспоминал он, как его "заметил старик Державин" и "благословил", "сходя в гроб". Чем долее жил Пушкин в Лицее, тем более он тяготился этой жизнью. На первых порах появления своего в стенах этого учебного заведения он конечно почувствовал, что та свобода, которою он пользовался дома, у него отнята размеренным укладом жизни казенного заведения.

Вот почему он воспоминаниями своими потянулся к родному дому, где для него оставалось несколько симпатичных образов. В стихотворении г. Вероятно, стихи писались в минуты уединенья, когда "на часах" мрачной кельи поэта стояли, в качестве стражи, "молчанье — враг веселья, и скука". Одна "фантазия" в такие минуты утешала поэта и рисовала ему в обольстительных красках — что очень характерно — не теплоту уютного гнезда, а свободу родного дома.

Единственно о подруге детства — сестре — вспоминает поэт и рисует ее себе окруженною любимыми книгами — сочинениями Ж. Руссо, Жанлис, "резвого" Гамильтона, Грея и Томсона. Уже летним юношей мечтал поэт о том, что желанная свобода проглянет сквозь "узкое окно" лицейской келии, протечет время — "и с каменных ворот падут, падут запоры".

Тогда, мечтал юноша, он бросит под стол "клобук с веригой" и прилетит "расстригой" к сестре в Москву. Чем ближе подходил срок разлуки с Лицеем, тем неудержимее рвался Пушкин из. Уверяю вас, что уединение в самом деле вещь очень глупая, назло всем философам и поэтам, которые притворяются, будто бы живали в деревнях и влюблены в безмолвие и тишину". Целый год еще дремать перед кафедрой. Наконец, вожделенный час настал: Мечтам юноши-Пушкина о гусарской службе не суждено было исполниться, так как отец решительно заявил ему, что их расстроенные средства не позволяют ему этой роскоши; вместо того, чтобы одеть блестящий гусарский ментик, юноша-поэт должен был причислиться к Государственной Коллегии Иностранных Дел.

Но, конечно, для его души, не терпевшей зависимости, его "служба" не была тяжелым ярмом: Это бы совершенно и не вязалось с неукротимым, "неуимчивым" Пушкиным Жизнь свободная и широкая, с новой массой пестрых и шумных впечатлений ждала его у порога Лицея.

Он рвался к ней давно и с жадностью ринулся в круговорот тогдашней столичной жизни, жизни странной и очень сложной. Это была та смутная пора, когда реакция темной тенью быстро и бесшумно надвигалась на ликующую жизнь русского общества, только что пробужденного тогда великим подъемом года; оно было еще встревожено и свободно двигало живыми идеями и впечатлениями, принесенными из Западной Европы И это брожение, могучее и яркое, окрыленное мечтами о конституции, об освобождении крестьян, и эта реакция с ее тупым мистицизмом и солдатчиной, с затхлыми настроениями Священного Союза — уживались рядом, не сливаясь еще в ту беспросветную, серую однообразность, в которой нет жизни, а чувствуется безнадежная придавленность или апатия.

Этого не было в тогдашнем обществе: Сама реакция была полна жизни и этим возбуждала жизнь. Борьба кипела и в литературных кругах, где разгорался около имени Карамзина горячий, непримиримый и бестолковый бой шишковистов и карамзинистов, Беседы и Арзамаса, непроясненного классицизма и смутно понимаемого романтизма.

И при всем том значительная часть Петербурга жила беззаботной, веселой жизнью, развлекаясь театрами и балами, вином и любовью, не обращая внимания на туман мракобесия, повисший над головами В такой круговорот жизни рванулся Пушкин после нескольких томительных лет "заточения" в Лицее; он бросился в эту жизнь с неизрасходованным запасом жизненных сил, окрыленный безумной жаждой жизни, несмотря на заточение успевший еще в Лицее отведать опьяняющей прелести этой сутолоки.

Чаадаев ознакомил его с политическими настроениями эпохи; еще на лицейской скамейке он весь жил интересами литературной борьбы Арзамаса; наконец, и бесшабашное прожигание жизни, которое было так характерно для эпохи, было им тогда же изведано. Мы видели уже, что Лицей ничем не вооружил юношу для житейской борьбы: За все, чем обогатился Пушкин в течение этих нескольких лет, он должен был быть благодарен себе, исключитольно своему духу, который неудержимо и инстинктивно искал себе такой пищи, которая была ему нужна, и там ее искал, где она.

Директор Энгельгардт называл его сердце "холодным и пустым", в этом сердце он не видел "ни любви, ни религии" Барон Корф не далеко отстал от своего директора: У него господствовали только две стихии: В нем не было ни внешней, ни внутренней религии, ни высших нравственных чувств, и он полагал даже какое-то хвастовство в отъявленном цинизме по этой части: Эти заключительные слова доказывают, что при всей недоброжелательности к Пушкину, барон Корф отнесся к нему честнее и внимательнее, чем прославленный педагог Энгельгардт с его безапелляционным приговором.

Да, Пушкин был лучше, чище, чем выставлял себя в обществе людей, противных сму своим добродетельным "застегнутым на все пуговицы" благочинием; им задорный "Сверчок", "Искра" бросали злой вызов, не щадя себя, поражая их в самые чувствительные, больные места — их ограниченное, самодовольное понимание чувств "высшей любви и истинной дружбы".

Так в детстве он протестовал против тех требований условной светской благопристойности, с которыми шли к нему родители и гувернантки с гувернерами — и они отвернулись от него, как от "несимпатичного", неисправимого ребенка; зато в сердце старой няни ребенок нашел то, что ему было надо — вечный, неиссякаемый источник простой, искренней любви.

Так позднее, в Лицее, Пущин и Дельвиг, Жуковский и Чаадаев встретили его неугомонное сердце той сердечной приязнью, на которую "пустое и холодное" для многих сердце юноши отозвалось горячим ответом Теперь, 9-го июня, с чином коллежского секретаря, он вступал в свет, в ту толпу, где царят эти "многие", где "условность", "приличья", "принципы" толпы сковывают всякую свободную личность и или давят и подчиняют ее, или, не справившись, выбрасывают за борт.

Заранее можно было сказать, что здесь будут ожидать поэта различные столкновения, быть может и очень крупные. Мы видели уже, что в стены Лицея Пушкин перенес свою страсть к творчеству, уже в детстве прояснившуюся. Быть может, этой страстью он заразил и своих товарищей и, благодаря этому, в своем заточении "сумел, незаметно для себя и других, окружить себя симпатичной атмосферой сочинительства. Илличевский, автор бесчисленных эпиграмм, пародий и басен, держался несколько в стороне от этого кружка: Естественно, что в кругу своих товарищей-поэтов Пушкин занимал первое место.

Но общепризнанным поэтом, гордостью Лицея сделался Пушкин после публичного экзамена в г. Неизгладимое впечатление оставила эта сцена и на Пушкина, и на всех окружающих. Пушкин впоследствии так передавал свои ощущения: Я не в силах описать состояние души моей; когда я дошел до стиха, где упоминал имя Державина, голос мой отрочески зазвенел, а сердце забилось с упоительным восторгом Не помню, как я кончил чтение; не помию, куда убежал.

Державин был в восхищении: Меня искали, но не нашли". Пущин вспоминает так об этой сцене: Пока я слушал знакомые стихи, мороз по коже пробегал у меня; когда же патриарх наших певцов, в восторге, со слезами на глазах, бросился целовать поэта и осенил кудрявую его голову, мы все под каким-то неведомым влиянием благоговейно молчали.

РБС/ВТ/Пушкин, Александр Сергеевич — Викитека

Хотели сами обнять нашего поэта — его уже не было: Пушкин признали в этом ученике Лицея равноправного товарища по перу. Такая ранняя удача кружила юноше голову, приучала его "рано любить рукоплесканья" и тратить ради этих рукоплесканий свой божественный дар "без вниманья" Его стихи за этот период времени пестры и разнообразны по настроению и содержанию: Не то, чтобы Пушкин подделывался под вкусы своих разнообразных друзей — нет, он жил уже тогда, в бытность свою в Лицее, самыми разнообразными интересами и настроениями: Пушкин в Лицее писал и комедии, но из этого периода своей деятельности он сохранил только лирические стихи, очевидно потому, что ими больше дорожил.

В них уже ясно намечена основная черта пушкинской поззии: Из отчего дома, из библиотеки родителей, из первых подражаний творчеству дяди и вкусам отца вынес Пушкин, еще ребенком, любовь к "легкой лирике" французов: Парни, Грекур, Шолье и др. Конечно, такой отзыв грешит односторонностью, но с этой одной стороны он совершенно верен — творчество в Лицее и даже позднее доказало, насколько подчинен был юноша игривым и грациозным образам, от которых веяло сладострастием и негою, которые закутаны были легким покровом цинизма и манили к себе воображение преднамеренно-наивной прелестью бесстыдства Под живым впечатлением таких настроений создана Пушкиным большая группа произведений, в которых устанавливается и соответствующий взгляд на поэзию и поэта, и на смысл всей жизни.

Вот почему юношеская поэзия отразила ясно мечты страстного юноши, который в роскошных утехах наслажденья готов был видеть единственную цель и смысл жизни Она казалась ему тогда роскошным садом, где не переводятся цветы: Хлои сменяются Доридами, любовь — вином Конечно, эта жизнь "в поэзии" предупредила действительность: В этом искусственном настроении готов был он увидеть особую "мудрость", которую он усмотрел и в своих друзьях Послание к Галичу, Послание к Ив.

Этот беспечный "Пинда посетитель" легко смотрел на свою поэзию, "беспечно творил для себя"; Муза его — вакханочка; его цевница — мечтаний сладостных певица: Своим произведениям он не придавал особого значения: Он сам охотно указал нам, откуда шли эти настроения: В стихотворении "Моему Аристарху" он протестовал против поползновения Кошанского привлечь его к серьезному творчеству; в стихотворении "К Батюшкову" он так же энергично настаивал, что его назначение — "дудить" на дудке веселого Эрмия, что "петь при звуках лиры войны кровавый пир",следуя Марону — не его удел, что он крестник Тибулла, поклонник Анакреона.

Но, конечно, это был самообман. Уже в лицейских стихотворениях Пушкин доказал, что не только "песни пастухов", но и "грохоты громов" находили могучий отзвук на его лире. Эпоха года даже с лиры Жуковского сорвала несколько сильных, воинственных аккордов; тем понятнее, что общее возбуждение должно было сильно отразиться на впечатлительном и разностороннем сердце Пушкина — и легкомысленный певец любви и вина охвачен был сильными настроениями, которые облеклись на этот раз в величавые, державинские язык, стих и образы.

Император Александр стоял перед ним в ореоле славы и счастья: Образ Наполеона, напротив того, рисовался в мрачных красках "губителя", "свирепого мятежника", "хищника" Борьба двух колоссов — светозарного и мрачного — вот в каких грандиозных образах воплотилась борьба Александра с Наполеоном.

Не менее возвышенны были настроения Пушкина, когда воспоминания, связанные с "прекрасным царскосельским садом" — этим "полнощным Элизиумом" — витали над головой поэта.

То был "громкий век военных споров, свидетель славы россиян", связанный с именами Орлова, Румянцева, Суворова, прославленный "громозвучными лирами" Державина и Петрова. Если, таким образом, и на лире Пушкина нашлись струны для величественных гимнов, то, все-таки, он был прав, утверждая, что играть на них по преимуществу он не был в силах Как поэзия эпикуреизма, значение которой он, напротив того, склонен был преувеличивать, так и эта, "бардическая", были наносными, чужими для души поэта: Мой голос тих, и звучными струнами не оглашу безмолвия приют.

Эта первая, "чистая" любовь юноши внесла совершенно новую, облагораживающую струю в его настроения: Когда Александра Сергеевича переодели и уложили, он наконец разрешил впустить в кабинет бледную и напуганную супругу. Данзасу пришлось метаться из квартиры в квартиру, чтобы найти хирурга в вечернем Петербурге. Он безрезультатно посетил уже 3 квартиры докторов, не застав хозяев дома, и на улице встретил профессора В.

Шольца, который был акушером, а не хирургом. Тот согласился осмотреть Александра Сергеевича и вскоре приехал вместе с хирургом К.

Последний к тому времени уже перевязал рану Дантеса, то есть легкораненому сопернику Пушкина оказали помощь раньше, чем находившемуся в тяжелом состоянии поэту. Вошедшим в кабинет Задлеру и Шольцу Пушкин сказал: Перевязка ими раны произведена около 19 часов. При этом по просьбе раненого из кабинета удалили жену и всех домашних.

Карл Задлер — являлся доктором медицины, главным врачом придворного конюшенного госпиталя, предназначенного для службы царского двора офицеров и нижних чинов. Он имел большой практический опыт работы хирургом. По своим профессиональным обязанностям Задлеру довелось встречаться с великим русским хирургом Н.

Пироговым, который считал его хирургом среднего уровня. На вопрос Данзаса, опасна ли рана Пушкина, Задлер уклончиво ответил: Шольц после осмотра раны и перевязки имел беседу с раненым наедине. На следующий вопрос Пушкина, смертельна ли рана, Шольц отвечал прямо: Около 19 часов, сразу после первой перевязки, приехали срочно приглашенные лейб-медик Н.

Арендт и домашний доктор семьи Пушкиных И. В дальнейшем в лечении раненого Пушкина принимали участие многие врачи Х.

Дальоднако негласно именно Арендт, как наиболее авторитетный среди них, руководил лечением. К его мнению прислушивались. Во время Отечественной войны прошел вместе с армией путь от Москвы до Парижа.

В Государственном музее А. Пушкина в Москве хранится личный чемоданчик Арендта с набором инструментов, с которым он выезжал на вызова, в том числе и к раненому Александру Сергеевичу. Пирогова и других известных лиц.

Занимался медицинской деятельностью с по гг. К лечению Александра Сергеевича Пушкина были привлечены по существу лучшие специалисты Санкт-Петербурга того времени.

Даль, который сам, без приглашения, пришел к раненому и ухаживал за ним по праву дружбы. Все они были докторами медицины с большим практическим опытом работы в хирургии.

Некоторые имели звание профессора, а в дальнейшем стали академиками. Таким образом, высокая квалификация врачей, лечивших Пушкина, не вызывает сомнений. Можно ли было к этому созвездию имен прибавить еще Н. Нет, даже если бы Николая Ивановича пригласили к Пушкину в день ранения, он смог бы добраться до Санкт-Петербурга из Дерпта, где тогда жил и работал, только через 2 суток, когда Александра Сергеевича уже не.

В то же время большое число врачей и ухаживающих затрудняло лечение. Несмотря на выработанную единую тактику консервативной терапии, были колебания и сомнения в назначении конкретных лечебных средств.

Больному не измеряли температуру, не назначили средства, поддерживающие сердечную деятельность. В первый вечер после ранения в действиях докторов чувствовались суета и растерянность.

Скорбный лист история болезни так и не был заведен, назначения врачей и дозы лекарств нигде не фиксировались.

Возможно, мы судим очень строго, но жизнь гения русского народа требует именно такого подхода. Арендт, осмотрев рану, не стал скрывать от Пушкина, что она смертельна: Александр Сергеевич поблагодарил Арендта за откровенность и попросил только ничего не говорить жене.

Уезжая после первого посещения раненого Пушкина, Арендт сказал провожавшему его Данзасу: О смертельном характере раны Александру Сергеевичу чуть раньше сообщил и доктор Шольц. Брейдо17 и некоторые другие авторы оправдывают позицию Арендта и Шольца, информировавших Пушкина о безнадежности положения, мотивируя это следующим: Однако Пушкин узнал правду о смертельном характере ранения уже в 19 часов 27 января, когда никакой записки царя еще не существовало.

Действительно, материальное положение семьи поэта было очень тяжелым. К моменту ранения Пушкин имел долг в тыс. Император Николай Павлович выручал материально Пушкина при жизни, давая большие суммы в долг, и значительно помог семье после смерти поэта. Он уплатил из казны все долги Пушкина, назначил вдове и детям ежегодную пенсию в 11 тыс. Пушкина, выручка от продажи которого должна была пойти в пользу семьи. После отъезда Арендта, по совету Спасского и родных, Пушкин послал за священником, исповедовался и причастился.

Поздним вечером он позвал к себе Данзаса, остался с ним наедине и продиктовал тому все свои неучтенные долги, на которые не было векселей и заемных писем. Никаких других финансовых распоряжений, по воспоминаниям Данзаса, Пушкин не делал. Почему же Пушкин так настойчиво просил врачей сказать ему правду об исходе своего ранения? Шубина16, Александр Сергеевич, как очень мужественный человек, спокойно, по-философски относился к смерти и был готов к.

В это трудно поверить. Выскажем свою точку зрения. Пушкину страстно хотелось жить, он был полон планов и литературных замыслов.

Смерти он не. Поэтому он так настойчиво спрашивал докторов, начиная с первых их посещений, смертельна ли рана. Он желал услышать от них слова надежды на выздоровление. Несмотря на полученный неблагоприятный для себя прогноз, поэт не успокоился и потом неоднократно возвращался к этому вопросу в беседах с Далем и Спасским.

Последние пытались утешить его, дать ему надежду, но делали это так неумело, фальшиво и робко по сравнению с убедительными и безапелляционными утверждениями Арендта и Шольца, что Александр Сергеевич не поверил ни Спасскому, ни Далю. Одно из правил Гиппократа гласит: Это правило Гиппократа было нарушено. И мы полностью солидарны со словами С. Пушкин, очень чувствительный и ранимый человек, услышав о неминуемой смерти, в свои последние неполные два дня испытывал мучительную тоску, не переставая спрашивать у друзей: Он даже намеревался застрелиться.

Арендт выбрал консервативную тактику лечения раненого, которая была одобрена другими известными хирургами, Х. Буяльским и всеми без исключения врачами, принимавшими участие в лечении. Никто не предложил оперировать, никто не попытался сам взять в руки нож. Для уровня развития медицины того времени это было вполне естественное решение.

К сожалению, в х годах XIX века раненных в живот не оперировали. Ведь наука еще не знала асептики и антисептики, наркоза, лучей Рентгена, антибиотиков и многого другого. Даже много позднее, в г. Шаак19 обвиняет врачей в том, что больному была поставлена клизма, дано слабительное, назначены противоположно действующие средства каломель и опий. Однако в руководстве по хирургии профессора Хелиуса, изданном в г. Приведем ряд наиболее категоричных утверждений. В х годах он был, несомненно, на уровне лучших хирургов Европы, и ряд его операций вошел в историю медицины.

Между тем лечение Пушкина из рук вон плохо. Никакой инициативы, никакой активности для спасения жизни поэта проявлено не. Примитивное лечение соответствовало состоянию медицины того времени, и никакого злого умысла в действиях Арендта и других врачей, естественно, не. Лукьянов25 разделил течение ранения у А. Пушкина на три периода. Этот период характеризуется последствиями кровопотери и постепенным развитием воспалительного процесса со стороны поврежденных тканей и брюшных внутренностей.

В этот период происходит полное развитие заболевания, достигающее кульминации. В 19 часов 27 января состояние раненого было тяжелым. Он был возбужден, жаловался на жажду признак продолжающегося кровотечения и просил пить, его мучила тошнота.

Боль в ране была умеренная. Только что наложенная повязка довольно интенсивно промокала кровью, ее несколько раз меняли.

Помимо Задлера и Шольца, 27 января больного посетили для консультации Саломон и Буяльский. В ночь с 27 на 28 января у постели больного находился домашний врач семьи Пушкиных Спасский. Узнав о дуэли, в дом на Мойке стали съезжаться взволнованные друзья Пушкина: Тургенев, супруги Вяземские, М. Плетнев, которые до самой смерти Александра Сергеевича находились в его доме, отлучаясь на самое короткое время.

В первый вечер после ранения и в ночь на 28 января все лечение заключалось в холодном питье и в прикладывании примочек со льдом к животу. Этими простейшими средствами доктора пытались уменьшить кровотечение. Состояние больного оставалось тяжелым. Охотно пил холодную воду.

Жалобы на жажду, тошноту, постепенно усиливающуюся боль в животе. Кожные покровы оставались бледными, но пульс стал реже, чем в первые часы после ранения. Постепенно повязка перестала промокать кровью. В начале ночи утвердились во мнении, что кровотечение прекратилось.

Напряжение врачей и ухаживающих несколько ослабло. Александр Сергеевич никак не мог уснуть, но лежал тихо. Уже зная свою судьбу, он решил свести счеты с жизнью, чтобы не мучиться больше самому и не беспокоить напрасно.

В 3 часа ночи Александр Сергеевич тихо подозвал находящегося в кабинете и бодрствовавшего слугу и велел подать один из ящиков письменного стола, где лежали пистолеты. Слуга не решился ослушаться, но тотчас по исполнении просьбы разбудил Данзаса, дремавшего у окна в вольтеровском кресле. Данзас подскочил к Александру Сергеевичу и решительно отобрал пистолеты, которые Пушкин уже успел спрятать под одеяло.

В течение всей ночи постепенно нарастали боли в животе, началось вздутие живота. Уснуть больной так и не смог, временами он стонал и тихо, стараясь сдерживать себя, вскрикивал от боли.

Дежуривший у Пушкина Спасский был расстроен и угнетен до чрезвычайности. Он настолько растерялся, что не решился назначить больному опий, хотя являлся автором крупных научных работ по изучению этого препарата, хорошо знал его действие. В 5 часов утра 28 января боль в животе усилилась настолько, что терпеть ее было уже невмоготу.

Послали за Арендтом, который очень быстро приехал и при осмотре больного нашел явные признаки перитонита. Но врачи не предполагали, что раненый имеет огнестрельные переломы подвздошной и крестцовой костей. Поворот на бок для выполнения клизмы вызвал, вполне естественно, некоторое смещение костных отломков, а введенная через трубку жидкость наполняла и расширяла прямую кишку, увеличивая давление в малом тазе и раздражая поврежденные и воспаленные ткани.

Пушкин с трудом сдерживался, чтобы не закричать, и только испускал стоны. Он был так раздражен, что после клизмы в течение всего утра отказывался от любых предлагаемых лечебных пособий. Александр Сергеевич чувствовал себя настолько плохо, что решил попрощаться со всеми.

Он попросил к себе жену, детей и свояченицу Александру Николаевну. Наталья Николаевна с воплем горести бросилась к страдающему мужу.

На глазах у присутствующих появились слезы. Малышек полусонных, в одеялах, приносили к. Александр Сергеевич не мог говорить и прощался только взглядом и движением руки. Он молча по одному благословлял детей и движением руки отсылал от. Выглядел Александр Сергеевич очень плохо. Говорил он редко, едва слышно.

Днем 28 января весть о ранении горячо любимого народом поэта быстро разнеслась по столице. С раннего утра встревоженные горестною вестью люди начали стекаться на набережную Мойки, к дому поэта.

Передняя и зала в квартире в течение всей болезни Александра Сергеевича постоянно были заполнены знакомыми Пушкину и совершенно незнакомыми людьми. Они были искренне взволнованы ранением поэта и беспрестанно спрашивали у докторов и ухаживающих о ходе болезни.

Несмотря на мороз и сильный пронизывающий ветер, густая масса людей загораживала на большом расстоянии все пространство на улице перед домом Пушкина, к крыльцу было невозможно протиснуться. Особенно много было молодежи и студентов. Какой-то старичок говорил с удивлением: Я помню, как умирал фельдмаршал, а этого не было!

РБС/ВТ/Пушкин, Александр Сергеевич

Пушкин беспрестанно спрашивал, кто из друзей и знакомых у него в доме. Но впустить всех знакомых в кабинет, где умирал поэт, было просто невозможно. Приглашали, конечно, самых близких, но и их было. Днем 28 января состояние раненого оставалось тяжелым. Сохранялись брюшные боли и вздутие живота.

После приема экстракта белены и каломеля ртутного слабительного облегчения не наступило. Наконец около 12 часов по назначению Арендта дали в качестве обезболивающего капли с опием, после чего Александру Сергеевичу сразу стало. Раненый стал более активным, повеселел. Пульс оставался частым, слабого наполнения. Через некоторое время отошли газы и отмечено самостоятельное свободное мочеиспускание. Около 14 часов появился в доме потрясенный случившимся В. Даль, который приехал в Санкт-Петербург по делам службы из Оренбурга и только что узнал о ранении Пушкина.

Даль и Пушкин сблизились и подружились в г. Даль, служивший чиновником по особым поручениям у оренбургского губернатора, помогал Пушкину в сборе материалов и сопровождал его в поездке по историческим пугачевским местам. Александр Сергеевич подал Далю руку и откровенно сказал: И в течение всех этих суток, до последнего вздоха поэта, Владимир Иванович, несмотря на крайнюю усталость, уже не отходил от изголовья умирающего.

Пушкин очень обрадовался Далю, к тому же приход последнего и уменьшение боли от приема опия совпали по времени. Александр Сергеевич отвлекся от грустных дум, слегка повеселел, разговаривая с Владимиром Ивановичем. Правда, из-за одышки и слабости говорить ему было трудно, он произносил слова отрывисто, с расстановкой. Александр Сергеевич охотно стал выполнять назначения докторов. Внутрь он принимал лавровишневую воду и каломель, однократно дали касторовое масло, продолжали применение опия.

Больного мучила жажда, и он часто просил холодную воду, которую ему подносили чайными ложечками. Александр Сергеевич был не привередливым больным, он никого не упрекал, не жаловался, благодарил ухаживающих за каждый пустяк. К 18 часам 28 января отмечено новое ухудшение состояния. Пульс достигал ударов в минуту, был полным и твердым напряженным.

Пушкин помогал докторам, рукой сам ловил и припускал себе пиявки. После применения пиявок жар уменьшился. Пульс стал реже и мягче. Я ухватился, как утопленник, за соломинку От применения пиявок больной потерял, по расчетам Ш.

Несомненно, что ко времени назначения пиявок уже возникла тяжелейшая анемия, действенных средств лечения которой переливание крови, препараты железа и. Местное кровопускание в XIX веке допускалось для лечения перитонита Однако назначение пиявок Пушкину да еще в таком количествебез учета его кровопотери и развившегося малокровия, было шаблонным, необдуманным актом, приблизившим летальный исход. Улучшение было мимолетным, вскоре Александру Сергеевичу стало еще хуже, чем до применения пиявок.

В ночь с 28 на 29 января состояние раненого крайне тяжелое. Его беспокоят резкая слабость и жажда. Боли в животе сохраняются, но стали поменьше. Временами раненый засыпает, но ненадолго. Просыпаясь, просит пить, но пьет только по нескольку глотков. Иногда очень тихо, стараясь сдерживать себя, постанывает. Появился мучительный оскал зубов, губы судорожно подергивались даже при кратковременном забытье.

Возникли признаки дыхательной и сердечно-сосудистой недостаточности. Дыхание стало частым, отрывистым, воздуха не хватало одышка. Пульс был едва заметен. У поэта появилось мучительное чувство тоски. Тактика лечения оставалась неизменной. Больному давали лавровишневую воду, каломель и опий.

Утром 29 января состояние стало критическим, предагональным. Консилиум врачей в составе Арендта, Спасского, Андреевского и Даля единогласно сошелся во мнении, что скоро начнется агония. Арендт заявил, что Пушкин проживет не больше двух часов. Александр Сергеевич бoльшую часть времени своего последнего дня был в сознании.

Он жаловался на резкую слабость, жажду, головокружение, одышку. Пульс у больного падал с часу на час, стал едва заметен. Руки были совсем холодными. Частые, отрывистые дыхательные движения прерывались паузами дыхание Чейн-Стокса. Передняя и зала были переполнены. Бледные и тревожные лица людей выдавали сильное волнение. Этот бюллетень оказался последним. Вяземский со своей женой, А. От умирающего не отходили доктора Е. Несколько раз Александр Сергеевич звал Наталью Николаевну, но говорить много не мог, отсылал ее от.

Около 14 часов Александру Сергеевичу захотелось морошки. Он с нетерпением ждал, когда ее принесут, и попросил жену покормить его из своих рук. Он съел 2—3 ягодки и с наслаждением выпил несколько ложечек сока, подаваемых женой, говоря: Безмятежное спокойствие разлилось по его лицу. Наталья Николаевна вышла из кабинета, вся искрящаяся надеждой, и сказала, обращаясь к окружающим: Но через некоторое время, в отсутствие ее, началась агония.

Спасский и Даль исполнили последнюю просьбу умирающего, чуть повернув его на бок и слегка приподняв. Александр Сергеевич вдруг широко открыл глаза, лицо его прояснилось. Последними словами поэта были: Отрывистое частое дыхание сменилось на медленное, тихое, протяжное, и вот уже слабый, едва заметный, последний вздох.

В 14 часов 45 минут 29 января г. Закрыл глаза умершему доктор Е. Производилось оно в соответствии с Указом военной коллегии от г. Результаты вскрытия по памяти почти через 24 года обнародовал участвовавший в нем Даль. В ту пору уже существовали строгие требования к форме протокола, который состоял из введения, описательной части и мнения Приводим полностью содержание его записки, опубликованной в г.

По вскрытии брюшной полости все кишки оказались сильно воспаленными; в одном только месте, величиною с грош, тонкие кишки были поражены гангреной. В этой точке, по всей вероятности, кишки были ушиблены пулей. В брюшной полости нашлось не менее фунта черной, запекшейся крови, вероятно, из перебитой бедренной вены. По окружности большого таза, с правой стороны, найдено было множество небольших осколков кости, а, наконец, и нижняя часть крестцовой кости была раздроблена. По направлению пули надобно заключать, что убитый стоял боком, вполоборота и направление выстрела было несколько сверху.

Пуля пробила общие покровы живота в двух дюймах от верхней, передней оконечности чресельной или подвздошной кости ossis iliaci dextri правой стороны, потом шла, скользя по окружности большого таза, сверху вниз, и, встретив сопротивление в крестцовой кости, раздробила ее и засела где-нибудь поблизости.

Время и обстоятельства не позволили продолжать подробнейших розысканий. Относительно причины смерти надобно заметить, что здесь воспаление кишок не достигло еще высшей степени: Пулю на вскрытии не нашли, что лишний раз характеризует его качество.

Ничего Даль не пишет о состоянии легких, сердца, селезенки и других отдаленных от раны внутренних органов; не ясно, производился ли их осмотр. Отсюда последовал вывод, что ранен крупный сосуд в паху. Однако в момент выстрела Дантеса у Пушкина была поднята правая рука с пистолетом и, естественно, поднялась и правая половина сюртука. Сама же рана была значительно выше паховой складки, и бедренная вена никак не могла быть повреждена.

Изучая хирургическую литературу ХIХ века, мы обнаружили, что наружная подвздошная артерия и одноименная вена многими авторами назывались бедренной артерией и веной.

Так, может быть, Даль имел в виду ранение именно правой наружной подвздошной вены, называя ее бедренной? Однако и в этом случае убедительных доказательств, что пуля Дантеса повредила крупную магистральную вену наружную, общую или внутреннюю подвздошнуюв исторических документах нет, и допустить это невозможно, иначе наступила бы гибель Пушкина от массивной кровопотери уже на месте дуэли или во время транспортировки1.

Большинство авторов 12, 19, 31, 36, 37 считает, что ни бедренная, ни наружная подвздошная вена, ни другие крупные вены, а также крупные магистральные артерии не лежали на пути пули, а следовательно, не были повреждены.

Источниками кровотечения следует считать более мелкие вены и артерии таза, в большом числе расположенные по ходу раневого канала. Преимущественно это в е т в и подвздошных вен и артерий. Для неискушенного, не знающего медицины читателя названия этих сосудов мало что говорят. Но истина и память великого русского поэта заслуживают их упоминания. Не будет ничего предосудительного в том, что читатель просвещенного ХХI века будет иметь под рукой сведения о сосудах, повреждение которых способствовало гибели А.

Прежде всего, следует указать подвздошно-поясничную артерию и одноименную вену. Как артерии, так и, особенно, вены, выстилающие стенки таза, имеют довольно большой диаметр и обильно анастомозируют как друг с другом, так и с висцеральными тазовыми сосудами, кровоснабжающими внутренние органы таза. Кровотечение из тазовых артерий и вен бывает довольно значительным, хотя и не приводит к смерти непосредственно на месте ранения или в первые часы после повреждения.

Требует уточнения и само направление раневого канала. В работе академика Б. Петровского1, одной из лучших по этой теме, ход раневого канала изображен как исключительно прямолинейный. Однако прямолинейное продвижение пули в теле Пушкина вызывает у нас большие сомнения. Объясняют продвижение пули в теле раненого сверху вниз тем, что Дантес ростом был выше Пушкина и целил в низ живота. Поэтому пуля де шла неуклонно по нисходящей траектории и в результате достигла нижней части крестца, попутно повредив участок крыла подвздошной кости.

Мы провели расчеты траектории. Оказалось, что если соединить прямой линией места повреждения крестцовой и подвздошной кости и продолжить эту прямую линию за пределы тела на расстояние 7 м дистанцию между противниками в момент выстрелато окажется, что Дантес должен был быть трехметровым великаном.

На невостребованных трупах мужчин среднего роста, умерших от случайных причин, мы изучили возможный ход раневого канала Установлено, что при прямолинейном ходе от точки, расположенной в 5 см что соответствует 2 дюймам от передней верхней ости правой подвздошной кости, до боковой поверхности нижней части крестцовой кости во всех случаях повреждаются петли тонкой кишки, иногда раневой канал проходит через слепую кишку, подвздошные сосуды и правый мочеточник.

Внимательно просмотрев компьютерные томограммы таза 20 мужчин, обследованных по поводу различных заболеваний органов, находящихся вне проекции предполагаемого раневого канала, мы убедились, что при прямолинейном ходе пули у Пушкина неминуемо должны были произойти сквозные ранения тонкокишечных петель. Последующее моделирование на трупах и срезах компьютерной томографии показало, что единственно возможным направлением, при котором сохраняются неповрежденными кишечные петли, является движение пули по неправильной дуге с внутренней стороны задней полуокружности костного тазового кольца.

Это не противоречит и секционным данным: Раневой канал располагался ниже почки и восходящей ободочной кишки, кзади от слепой кишки, петель тонкого кишечника, прямой кишки и мочевого пузыря. Таким образом, общий ход раневого канала был не прямолинейным, а под тупым углом; пуля прошла как бы по неправильной дуге между задней полуокружностью тазового кольца и внутренними органами таза до крестца, миновав кишечные петли ушиблен был лишь небольшой участок кишки и поврежден париетальный листок брюшины.

Выскажем некоторые соображения относительно ранения органов и тканей, окружающих раневой канал. Далю в свободной брюшной полости на вскрытии не было обнаружено. Даль считает, что этот небольшой участок кишечной стенки был ушиблен пулей. Это мнение поддерживают А. Петровский1 и многие другие авторы. Удерман12 предполагает, что данный участок кишечника был ушиблен не пулей, а мелким костным отломком подвздошной кости, с большой силой отлетевшим от кости в момент ее огнестрельного раздробления.

Не исключает он и еще один механизм ушиба: Рабинович39 утверждает, что у Пушкина имелась небольшая огнестрельная рана тонкой кишки, которая затем самопроизвольно закрылась. Свое утверждение он ничем не доказывает.

Предположить, чтобы рана на кишке от крупной свинцовой пули самопроизвольно закрылась, невозможно. Да, к тому же, на вскрытии не обнаружено кишечного содержимого в свободной брюшной полости.

Брейдо17 предполагали, что Пушкин имел проникающее огнестрельное ранение прямой кишки. Однако убедительных данных для подтверждения своей гипотезы они не приводят. А основания для возражения им. При наличии раны на прямой кишке не только кишечное содержимое, но и введенная при очистительной клизме жидкость проникли бы в малый таз и брюшную полость. Этого, как и ран на стенке прямой кишки, не было обнаружено на вскрытии.

О том, что она повредила, пусть и на небольшом участке, задний листок париетальной брюшины у нас, как и у большинства авторов, сомнений. Сошлемся лишь на весьма авторитетное мнение академика Б. Инфекция через дефект брюшины легко проникла в брюшную полость. Главным источником микроорганизмов следует считать инфицированный раневой канал с неудаленным инородным телом пулей и вторичными инородными телами обрывками одежды, осколками костей и.

Вторым источником инфекции явилась кровь, обильно поступающая из поврежденных сосудов в малый таз и оттуда проникающая через дефект брюшины в брюшную полость. Излившаяся из сосудов кровь является прекрасной питательной средой для микробов. В-третьих, через гангренозно измененный участок стенки тонкой кишки микроорганизмы, в несметном количестве находящиеся в просвете кишечника у любого человека, также могли проникать в свободную брюшную полость.

У Пушкина через 12 часов после ранения в 5 часов утра 28 января Арендт обнаружил явные клинические признаки перитонита. Не следует обманывать себя тем, что Даль в своей записке о результатах вскрытия сообщает о скудности патологоанатомической картины воспаления брюшины.

Просто ожидания Даля не совпали с увиденным на секции. Он, как и другие доктора, исходя из клинической картины заболевания и расположения входного отверстия пули, предполагал, что должны обнаружиться множественные огнестрельные раны тонкой и толстой кишки с излиянием кишечного содержимого в брюшную полость, а на аутопсии, благодаря своеобразному ходу раневого канала, проникающих ранений кишечника не оказалось вовсе.

Тем не менее Даль в своей записке отнюдь не утверждает, что перитонит у Пушкина отсутствовал. Поэтому сенсационное заявление И. Брейдо17, категорически отвергающего наличие перитонита у раненого Пушкина, безосновательно.

Всем сомневающимся в том, что поэт имел перитонит, убедительно ответил Б. Петровский в г. Приводя для примера свой опыт лечения более раненых с огнестрельными ранениями костей таза, он пишет: Поэтому сомнения в наличии перитонита у раненого А.

Пушкина и некоторые недоумения у отдельных авторов в связи с быстрым молниеносным его течением Александр Сергеевич имел также значительное повреждение костей таза. Петровский31, подчеркивая тяжесть подобных ранений, опять же ссылается на опыт Великой Отечественной войны, когда наблюдалось много больных с огнестрельными инфицированными ранами раздробленных спонгиозных частей костей таза; они быстро нагнаивались и вызывали бурно развивающийся остеомиелит.

Вполне вероятно, что флебит тазовых вен. Что касается повреждения нервных стволов крестцового сплетения со значительным разрушением их, то достоверного подтверждения этого по клинической картине.

У больного не было отмечено типичных для такого повреждения расстройств функции тазовых органов анального недержания, острой задержки мочеиспускания или непроизвольного истечения мочиа также парезов и параличей нижних конечностей чувствительность и движения в ногах были сохранены, поэт при переодевании 27 января даже сам встал на ноги.

Исключить же повреждение отдельных периферических элементов крестцового сплетения и каких-то нервных веточек полностью нельзя, ибо конечная часть раневого канала имела совершеннейшую анатомическую близость к крестцовому сплетению.

Поэтому, при условии сохранения жизни, поэт мог в дальнейшем страдать легкими или умеренными нарушениями движений и чувствительности в ногах.

И, наконец, вопрос, который вообще не освещен в литературе.